Как трудно избавиться от рабства! Можно бежать от рабовладельца, можно убить его. И все равно остаться рабом. Вплоть до отмены рабства в результате роста влияния христианских убеждений в Римской империи, все попытки рабов освободиться заканчивались неудачами не только из-за их военных поражений. Даже если бы такие лидеры рабов как легендарный Спартак победили, ничего бы не изменилось в корне. Система рабовладения бы осталась. Разве что некоторые рабы и господа поменялись местами. Рабство как социальный институт упразднено давно почти во всем мире, а вот рабскую психологию указами не отменить. Такое рабство, говоря словами классика “выдавливается по каплям” из себя каждым человеком лично, ежедневно. И живуче же оно, как живуч грех. Формы рабовладения меняются, а сущность остается неизменнной.

Жаждет ли Спартак свободы? Что за глупый вопрос? Он готов за нее умереть! За нее ли? За свободу ли восставший раб готов умереть? Или за то, чтобы поменяться местами со своим рабовладельцем? То-то и оно, что хоть и восставший, но все еще раб, жаждет свободы для себя, чтобы получить власть, чтобы господствовать над другими. Даже если бы восстание Спартака удалось и бывшие рабы взяли под контроль всю Римскую империю, есть ли у кого сомнение, что они оставились бы неприкосновенной саму систему рабства? Так что они ценили больше: свободу или власть?

У рабства, как у монеты, есть две неотъемлемые стороны, хотя, на первый взгляд, противоположные: господство и пресмыкательство. Когда раб встречается с тем, кто сильнее его, он покоряется ему, когда же на его пути встречается тот, кто слабее, раб охотно отводит душу, демонстрируя в этом случае свое превосходство. Он не понимает ценности свободы. Ему и в голову не приходит идея, что как более важный, так и менее важный человек, так же, как и он сам – все являются равными существами, получившими от рождения права, достоинство и призвание к вечности от своего Создателя, все являются Его образом и подобием. Соответственно, ему не нужно ни пресмыкаться, ни господствовать. Кажется, истина очевидна, но почему-то даже иные университетские профессора не могут постичь ее.

Урок гарвардского профессора

Профессор Генри Гейтс, преподаватель Гарварда, ведущий специалист в области истории афро-американцев, вернувшись домой после заграничной поездки, перед дверью собственного дома обнаружил, что не может открыть замок. Недолго думая, он позвал на помощь водителя такси и они дружно, навалившись на дверь, стали выламывать ее. Эту картину заметила сердобольная соседка, которая позвонила в службу спасения 911 и поделилась своими наблюдениями. На место происшествия был отправлен наряд полиции, чтобы проверить, не ограбление ли это. Сержант полиции Джеймс Краули попросил у “взломщиков” документы, на что профессор возмущенно ответил: “Вы что, не знаете, кто я такой?!!!” Он так разошелся, что полицейскому ничего не оставалось делать, как одеть на Гейтса наручники и отправить в участок для выяснения обстоятельств. Там наконец удалось определить личность “взломщика”, и тем самым дело как будто было исчерпано. Но профессор так не думал. Конечно, он бы не возражал против таких действий полиции, если бы в его дом действительно вламывался какой-то грабитель. Но ведь полицейский потребовал документы у него! Его, ученого с мировым именем, не узнал какой-то ничтожный сержантишка!

Возмущение профессора подхватила пресса, любящая посетовать на то, какая все же расистская она, эта Америка. Хоть и мэром города, в котором все это происходило, избрали чернокожего, хоть и губернатором штата, в котором находится этот город, выбрали афро-американца, хоть и на выборах президента страны, в которой расположен этот штат, с ликованием проголосовали за чернокожего – какие же они все-таки расисты – эти американцы!

Сержанту Краули здорово повезло. Свидетелями сцены были еще два полицейских (один – черный, другой – латиноамериканец), которых было бы уже полным идиотизмом обвинять в расизме. Если бы не это, жизнь молодого парня и его семьи была бы исковеркана. Не помогла бы и безупречная репутация чрезвычайно аккуратного, в том числе в расовом вопросе, офицера полиции. И исковеркана была бы эта жизнь из-за каприза титулованного профессора. Как сказала Энн Каултер, американский Шендерович, только покруче: “Если там и проявился расизм, то только расизм черного Гарвардского профессора, который козырял своими титулами и пытался помыкать белым полицейским из рабочей среды”.

В этом случае мы имеем дело с глубоким непониманием ценности свободы профессором Гейтсом. Не свободы для себя только, как возможности проявить власть над нижестоящими по социальной лестнице – такую “свободу” он понимает и пытается использовать как может, а свободы, как возможности жить в обществе свободных людей, уважая их достоинство не менее своего.

Большое государство – маленькая личность

Нынешний президент США тоже озадачивает именно этим – глубоким непониманием ценности свободы, наряду с отличным пониманием ценности власти. Основные усилия, которые он предпринимает во внутренней политике и в отношениях с другими странами приводят к ограничению свободы личности и усилению власти государства, а точнее – той группы людей, которая руководит государством. Национализация промышленности, банков, здравоохранения, еще больший контроль над образованием, вздутие государственного аппарата – все это приводит к тому, что государство превращается в Большого Брата из книги Джорджа Оруэлла. Как любит говорить журналист Деннис Прегер: “Чем правительство больше, тем личность меньше”. Чем сильнее государственная власть, тем меньше свободы у отдельного человека. Начиная с того, чему будут учить детей в школах, заканчивая тем, кому оказывать медицинскую помощь и в каком размере – все это будет решать, по замыслу Обамы, государство – новый рабовладелец со своими бесчисленными надсмотрщиками-чиновниками.

Обама устанавливает дружеские связи с такими диктаторами как Фидель Кастро, Уго Чавес, поддерживает власть Ахмадинежада, сближается с сирийским правительством, взрывающим президентов соседних стран. При этом вводит санкции против маленькой центральноамериканской страны, народ которой изгнал президента, пожелавшего изменить конституцию и стать пожизненным вождем по примеру Уго Чавеса. Америка уже больше не за свободу в мире, а за “стабильность”, за “мир”, за “безопасность”, фактически за то, чтобы людоеды могли продолжать стабильно, без угроз, в полнейшей для себя безопасности сохранять свою власть в разных уголках земли. Потому что, если что и угрожает им, так это именно свобода.

Подобное же глубокое непонимание свободы в очередной раз подвело россиян после падения советского колосса. Как понукать и как раболепствовать – этому мы учились тыщу лет. “Ты – начальник, я – дурак” – схватываем на лету. А вот как жить по-новому, свободным среди свободных, уважать в себе и в других образ Божий – так и осталось высшей математикой человеческих отношений. Что любопытно, даже христиане, даже евангельские христиане, кажется, по своему определению, исповедующие евангельские ценности, с удовольствием принимают свободу для себя, отказывая в этой же свободе другим верующим, потому что те “неправильно веруют”. Дай им власть, они такой “Город Солнца” воздвигнут, что бред Кампанеллы покажется детским лепетом.

Почему даже великие люди, равно как многие прочие, проявляют столь вопиющее непонимание ценности свободы? Почему в истории свободные общества скорее исключение, чем правило? На мой взгляд потому, что все мы – люди – разделяем одну и ту же испорченность природы. С младых ногтей мы учимся господствовать над одними и раболепствовать перед другими, к зрелым годам достигая совершенства в искусстве манипулирования. Глубоким нутром мы чуем ценность власти, контроля над другими. Мы вожделеем ее, она возбуждает нас. А вот поступать с другими так, как мы хотим, чтобы поступали с нами; любить ближнего, как самого себя – в этих случаях постоянно приходится наступать себе на горло, отказывать себе, идти против собственной натуры. Этот процесс болезненный, и что немаловажно, длительный и не вознаграждаемый (по крайней мере, здесь, на земле). Поистине “по капле” приходится выдавливать из себя гной рабства, которого в душе не одно ведро. Ежедневно выдавливать. Как долго? По другому поводу протопоп Аввакум дал ответ жене, и он точно подходит здесь: “До самыя до смерти, Марковна”.

  • Share/Bookmark